В 1993 году Татьяна Черниговская защитила докторскую диссертацию «Эволюция языковых и когнитивных функций: физиологические и нейролингвистические аспекты». Защитила сразу по двум специальностям: «теория языкознания» и «физиология».
Так у неё появились две докторские степени — биологических наук и филологических. Не последовательно, а одной работой, потому что разделить предмет было нельзя.
Это и есть главное, что стоит о ней знать. Вопрос, которым она занимается, целиком не принадлежит ни биологии, ни филологии: что происходит в нервной системе, когда человек говорит и понимает — и почему из всех живущих на Земле так умеет только он.
Научный путь
До Санкт-Петербургского университета Черниговская работала в Институте эволюционной физиологии и биохимии имени И. М. Сеченова — в лабораториях биоакустики, сравнительной физиологии сенсорных систем и функциональной асимметрии мозга человека.
Последнее заслуживает отдельного упоминания: это та же область, в которой советские физиологи открыли однополушарный сон у дельфинов. Полушария человека тоже не одинаковы, и язык у большинства людей опирается преимущественно на одно из них — но насколько жёстко и почему, вопрос до сих пор не закрытый.
Сегодня она возглавляет в СПбГУ лабораторию когнитивных исследований и кафедру проблем конвергенции естественных и гуманитарных наук. Название кафедры говорит само за себя: она создана для задач, которые не помещаются ни на один факультет.
Почему её вопрос трудный
Язык кажется чем-то очевидным ровно до тех пор, пока не попробуешь объяснить, как он устроен.
Ребёнок осваивает родной язык за несколько лет, без учебника, без объяснений, на обрывочных и часто неправильных примерах — и выучивает правила, которые лингвисты формулируют с трудом и спорят о них десятилетиями. Никакая известная процедура обучения этого не воспроизводит.
При этом животные, у которых есть и сложная сигнализация, и обучение, и даже культура, человеческого языка не строят. Разница не в объёме сигналов и не в размере мозга.
Что именно отличает — не установлено. Здесь стоит быть точным: это не вопрос, на который есть ответ, просто мы его не знаем; это вопрос, на который ответа пока нет ни у кого.
Значение для проекта
Черниговская много выступает публично, и её узнают в основном по этому. Но для нас важнее другое.
Во-первых, она отказалась выбирать между двумя науками — и оказалась права: предмет действительно один. Тот же ход мы видим у Боше, стоявшего между физикой и жизнью, и у Бартини, который делал самолёты и печатал работы по физическим константам.
Во-вторых, она из тех, кто проговаривает границу знания вслух, а не заметает её. О сознании она говорит как о нерешённой задаче, а не как о решённой. Это редкость и это ровно наш подход.
В-третьих, её предмет измерим школьными средствами — хотя бы отчасти. Частоты слов, энтропия текста, число знаков в письменности, скорость узнавания слова: язык оставляет следы, которые можно посчитать. Об этом — в наших опытах по теории информации Шеннона.