К середине XX века письменность майя считалась нечитаемой. Тысячи знаков на стелах, в кодексах, на керамике — и общее убеждение специалистов, что перед нами не запись речи, а нечто иное: символы, идеограммы, изображения понятий, которые нельзя «озвучить». Значит, и прочесть нельзя.
Твёрже всех эту позицию отстаивал Эрик Томпсон, глава американской школы майянистики и мировой авторитет в этой области.
В октябре 1952 года в журнале «Советская этнография» вышла статья с нейтральным названием «Древняя письменность Центральной Америки». Автору было двадцать девять лет.
Юрий Кнорозов показал структурным методом, что письмо майя — иероглифическое, устроенное подобно египетскому, и что оно записывает звучащую речь. Знаки передают слоги. А значит, тексты можно читать.
Отклик был мгновенным: о работе советского учёного написала The New York Times.
Отклик Томпсона был иным. Он остался непримиримым противником Кнорозова до самой своей смерти — оспаривал метод и обвинял автора в пропаганде марксизма-ленинизма. Положение усугублялось тем, что Томпсон, будучи мировым авторитетом, инакомыслия в майянистике не терпел, и выступивший против его теории лингвист мог остаться без работы. Правота Кнорозова утвердилась не сразу, но утвердилась полностью: сегодня его дешифровку ставят в один ряд с расшифровкой египетских иероглифов Шампольоном.
Отдельная, почти невероятная деталь: всё это было сделано не выходя из кабинета. Кнорозов работал в Ленинграде и до 1990 года в Америке не был ни разу. Первую поездку — двухмесячную, в Гватемалу — он совершил, когда ему было под семьдесят; там его наградили Большой золотой медалью президента. В 1994 году он получил мексиканский орден Ацтекского орла, вручённый в посольстве Мексики в Москве.
С его именем связана красивая легенда: будто в 1945 году в Берлине он вынес из горящей библиотеки редчайшие книги — «Сообщение о делах в Юкатане» монаха Диего де Ланды и издание кодексов майя, — с которых и началась дешифровка. Сам Кнорозов называл эту историю дурацкой. По его словам, книги лежали в ящиках немецкой библиотеки, подготовленной к эвакуации, и оттуда были взяты советскими офицерами. Легенда живёт до сих пор — что само по себе поучительно: проверять стоит и то, что рассказывают о твоих героях.
Была у него и кошка Ася. Кнорозов пытался записать её в соавторы научной статьи — редакция не пропустила. На памятнике учёному он изображён с ней на руках.
Кнорозов интересен этому проекту по нескольким причинам сразу. Он решил задачу, которую авторитеты объявили неразрешимой. Он сделал это методом, а не находкой: структурный анализ текста вместо ожидания счастливой археологической случайности. Он работал без доступа к предмету — за тысячи километров от единственных носителей культуры. И он оказался прав против человека, чьё мнение было в его области решающим.
Это ровно то различение, вокруг которого построен весь наш проект: «никто не знает» и «никто не проверял» — разные вещи, и путать их дорого.